Александр Сергеевич Яковлев родился 1 апреля 1906 г. в Москве. Отец Сергей Васильевич, бухгалтер по специальности, служил начальником транспортного отдела в нефтяной фирме “Товарищество братьев Нобель”. Мать Нина Владимировна была домохозяйкой. Родители Александра Сергеевича имели звание “потомственные почетные граждане”, дававшееся по императорскому указу представителям сословий мещанства и духовенства.

В семье Яковлевых было трое детей: сыновья Александр и Владимир (1909 гр.) и дочь Елена (1907 г.р.). В 1914 г. Александр, сдав вступительные экзамены по русскому языку, арифметике и закону Божьему, поступил в приготовительный класс частной мужской гимназии Н.П. Страхова.

Гимназия была одной из лучших в Москве, с прекрасными преподавателями и отлично оборудованными кабинетами. После Октябрьской революции она была объединена с женской школой, стала государственной и получила название “Единая трудовая школа 2-й ступени» Сокольнического района Москвы.

Александр учился с большой охотой, его любимыми предметами были история, география и литература. По этим предметам он имел отличные оценки, а по математике, физике и химии, которые более соответствовали его будущей специальности, получал в основном четверки. Очень любил рисование, столь важное для конструктора. Поощряемый учителями и матерью, достиг в рисовании больших успехов.

К технике будущий конструктор проявлял самый горячий интерес и даже пытался построить вечный двигатель; занимался в радиокружке и собрал радиоприемник — один из немногих в Москве в то время. Рано освоил столярное ремесло; с увлечением делал модели паровозов, вагонов, железнодорожных мостов и станций и под влиянием дяди-путейца мечтал стать железнодорожным инженером.

В 1921 г. по схеме и описанию из книги построил летающую модель планера с размахом крыла два метра и успешно испытал ее в школьном зале. С этого момента родилась страсть АС. Яковлева к авиации. В школе нашлись и другие энтузиасты, и в 1922 г. Александр организовал авиамодельный кружок, строивший одну модель за другой.

Семье из пяти человек с одним кормильцем тяжело было сводить концы с концами в голодные послереволюционные годы. Александр вынужден был, не бросая школы, в 1919—1922 гг. работать в Главтопе — организации, распределявшей все виды топлива. Там он был курьером, затем учеником в архиве, секретарем начальника отдела. За год до окончания школы работу пришлось оставить, чтобы не рисковать аттестатом эрелости. В 1923 г. окончена школа. Семнадцатилетний Александр Яковлев получил разнообразные и обширные знания, хорошую трудовую подготовку, навыки лидера, многое научился делать своими руками. Он был талантливым и трудолюбивым юношей, целеустремленным и любознательным, настойчиво искал свой путь в авиацию.

В августе 1923 г. А. Яковлев организовал первую в Москве школьную ячейку Общества друзей воздушного флота — ОДВФ. Энтузиасты авиации, а их в школе набралось около 60 человек, строили модели, а потом приступили к изготовлению планера.

К тому времени организатор кружка окончил школу. построил по проекту и под руководством И.Л. Анощенко планер “Макака” и осенью 1923 г. помогал испытывать его на Первых всесоюзных планерных испытаниях в Коктебеле. Там и пришло окончательное решение посвятить свою жизнь авиации.

Первый планер АВФ-10, созданный А. Яковлевым.

В 1924 г. Александр Яковлев, 18-летний моторист летного отряда Академии Воздушного Флота (АВФ) имени Н. Е. Жуковского, построил свой первый летательный аппарат — планер АВФ-10, который поднялся в воздух 15 сентября 1924 г. А 12 мая 1927 г. поднялся в воздух первый самолёт АИР-1 конструкции А. С. Яковлева. Этот день считается датой рождения ОКБ. В июле 1927 г. на АИР-1 был установлены первые советские мировые рекорды - дальности (1420 км) и продолжительности (15 ч 30 мин) полёта. За эти достижения А. С. Яковлев был зачислен слушателем АВФ, которую закончил в 1931 г. Во время учебы в Академии А. С. Яковлев не переставал заниматься постройкой самолётов. За 1927—1931 гг. под его руководством было создано 8 типов самолётов — от АИР-1 до АИР-8, один из которых ( АИР-6) строился большой серией. После окончания Академии А. С. Яковлев работал инженером на заводе и продолжал заниматься созданием самолётов. Заслуживает большого внимания двухместный моноплан АИР-7 (1932 г.), обладавший скоростью полёта 332 км/ч. Характерно, что самый быстроходный одноместный истребитель того времени И-5 (биплан) с тем же мотором имел скорость 286 км/ч.

Группа энтузиастов из 35 человек, работавшая под руководством А. С. Яковлева, добилась признания и 15 января 1934 г. была переведена из Осовиахима в государственную авиапромышленность как самостоятельное конструкторско-производственное бюро, вскоре ставшее заводом № 115. Коллектив получил свою базу в кроватной мастерской на Ленинградском проспекте. Первый самолёт, созданный на новом месте, АИР-9, осенью 1934 г. был показан на Парижском авиационном салоне. В 1935 г. на базе АИР-9 был создан самолёт УT-2 первоначального обучения для лётных школ ВВС и аэроклубов, выпускавшийся в 1938-1948 гг. В 1935 г. А. С. Яковлев стал главным конструктором. В 1936 г. был создан самолёт УТ-1 для отработки лётного мастерства и тренировки лётчиков, который также был запущен в серийное производство. В 1937—1938 гг. на УТ-2 и УТ-1 было установлено одиннадцать мировых рекордов. В 1936 г. ОКБ построило ещё 2 самолёта: трёхместный АИР-11 и первый в стране спортивный самолёт с убирающимся шасси АИР-12 . На АИР-12 был установлен мировой рекорд дальности полета в 1444 км.

В 1939 г. ОКБ построило свою первую боевую машину — двухмоторный бомбардировщик ББ-22(Як-2 и Як-4), который имел максимальную скорость полёта 567 км/ч. Это превышало скорости лучших истребителей того времени. Як-2 и Як-4 строились серийно. В эти годы А. С. Яковлев окончательно вошел в число лучших авиаконструкторов своего времени. Ему доверяли в правительстве CCCP, оказывали большую поддержку. Несколько раз в составе различных делегаций он выезжал в ведущие авиационные страны: с 1933 до 1940 г. А. С. Яковлев побывал в Италии, Франции, Англии, Германии.

С января 1940 г. по июль 1946г. А.С.Яковлев, руководя ОКБ, одновременно работал заместителем наркома авиационной промышленности по опытному самолетостроению и науке (в 1946г. — зам.министра по общим вопросам). В 1946 году ему было присвоено звания генерал-полковника.

Истребитель Як-1

13 января 1940 г. поднялся в воздух И-26 ( Як-1 ), который стал лучшим советским истребителем первого периода Великой Отечественной войны. Самолет получил высокую оценку, а главный конструктор стал одним из первых Героев Социалистического Труда и лауреатов Государственной премии. На основе Як-1 были созданы Як-7 в 1941г., Як-9, Як-3 (1943г.) и свыше 30 их серийных вариантов и модификаций — всего 36737 самолетов. Они составляли две трети выпущенных в период войны истребителей.

В послевоенный период произошло перевооружение авиации реактивной техникой. Истребитель Як-15 стал первым реактивным самолетом, поступившим на вооружение в СССР. За ним последовали Як-17УТИ , Як-23 — всего более 1000 самолетов.

В последующие годы поступили на вооружение: Як-25 — первый советский всепогодный перехватчик, высотный Як-25РВ, первый сверхзвуковой разведчик Як-27Р, семейство сверхзвуковых самолетов Як-28, включая первый советский сверхзвуковой фронтовой бомбардировщик.

Было создано целое поколение легкомоторных самолетов: учебно-тренировочные Як-11 и Як-18 (4166 и 8434 экз.), многоцелевые Як-12 (4458 экз.), первые в СССР реактивные учебно-спортивные самолеты Як-30 и Як-32 . Поступили на вооружение десантные аппараты — планер Як-14 и вертолет Як-24 — самый грузоподъемный в мире в 1952-1956 гг.

В 1967 г. на параде в Домодедово демонстрировался первый советский самолет вертикального взлета и посадки Як-36 , а с 1976 г. на вооружении крейсеров класса "Киев" поступали боевые самолеты вертикального и короткого взлета и посадки Як-38 - первые в мире палубные СВВП.

С 1968 г. перевозит пассажиров Як-40 — единственный советский самолет, сертифицированный по западным нормам летной годности и закупавшийся развитыми странами — Италией, ФРГ. За 32-местным Як-40 был создан 120-местный Як-42, отличавшийся высокой экономичностью.

Пассажирский самолет Як-40

Поступили в производство учебные самолеты Як-18Т и Як-52. Широкое развитие получили спортивно-акробатические самолеты. Выступая с 1960 г. на Як-18П, Як-18ПМ, Як-18ПС и Як-50 советские летчики неоднократно завоевывали первые места на чемпионатах мира и Европы по высшему пилотажу.

Палубный самолет вертикального взлета и посадки Як-38У

21 августа 1984 г. А.С.Яковлев ушел на пенсию в возрасте 78 лет. За период своей трудовой деятельности был награжден 10 орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, 2 орденами Красного Знамени, орденами Суворова 1-й и 2-й степ., 2 орденами Отечественной войны 1-й степени, орденами Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, медалями, французскими орденами Почётного легиона и Офицерского креста. Кроме того, ему была присуждена Золотая авиационная медаль FAI.

Александр Сергеевич Яковлев - cоветский авиаконструктор, академик АН СССР, генерал-полковник авиации, дважды Герой Социалистического Труда, один из зачинателей советского авиамоделизма, планеризма и спортивной авиации скончался 22 августа 1989 года и похоронен на Новодевичьем кладбище. В 1990 году его именем названо созданное им конструкторское бюро.

День рождения Аркаши праздновали весело. Прилетел из Москвы крестный, дядя Миша, так звали у Каманиных Михаила Васильевича Водопьянова.

Все мальчишки завидовали Аркаше: папа — знаменитый летчик, дядя Миша тоже знаменитый летчик. Он и папа спасали Челюскинцев — снимали их с льдины у самого Северного полюса.

И дядя Миша, и папа стали первыми Героями Советского Союза вместе с летчиками Ляпидевским, Леваневским, Слепневым и Дорониным. И все они были папиными друзьями, и их всех знал Аркаша. Но он никогда не задирал носа, не воображал. Ему хотелось поскорее вырасти и тоже стать летчиком... Дядя Миша вручил крестнику необыкновенный подарок — полное летное снаряжение: белый шелковый подшлемник, настоящий кожаный шлем, кожаную безрукавку-телогрейку и маленькие, но настоящие меховые сапоги—унты...

Ребята так и ахнули: трогали руками, примеряли... Аркадий радовался вместе со всеми такому подарку...

А на другой день со своим другом Димкой он был на наблюдательном посту— на крыше сарая. Они давно уже тренировали себя по звуку определять, какой летит самолет, какой летчик будет делать посадку или взлетать: аэродром рядом, да на него не пускают. Вот сарай — наблюдательный пост.

-И охота вам, ребята, торчать на крыше, — заметил как-то отец Димы, старший авиационный механик сверхсрочной службы, Андрей Михеевич Кротов. — Все равно ничего не увидите и не поймете...

-А мы уже все изучили, — ответил Аркадий.

- Вот как! — усмехнулся Андрей Михеевич.— А ну, Аркадий, скажи, какой самолет пошел на посадку?

- Истребитель «Чайка», а делает посадку командир звена Лосев.

- Верно. А как угадал?

- Совсем даже не угадывал, — ответил Аркадий. — Лосев перед посадкой всегда делает «горку». А вот командир эскадрильи Невродов обязательно на самых больших поворотах пронесется на бреющем, низко-низко.

Кротов одобрительно покачал головой.

- Дядя Михеич, хотите, закрою глаза и по звуку скажу, какой летит самолет: истребитель, разведчик или бомбардировщик?

- Неужто скажешь?

- Скажу, честное пионерское!

- Давай, сейчас проверим.

Михеич забрался к ребятам на крышу. Дима завязал Аркадию глаза платком. Было видно, что на взлет пошел большой самолет. Когда он пролетел над крышей сарая, Михеич спросил Аркадия:

- Какой летит?

- Разведчик, он же скоростной бомбардировщик, — ответил Аркадий.

- А может быть, транспортный? — переспросил Михеич.

- Нет, у транспортного моторы другие и звук другой.

- Молодец, Аркаша.

- Дядя Михеич, возьмите нас на аэродром— очень хочется поглядеть, как там..

- Отчего же, можно будет. Вот только у начальника попрошу разрешения и возьму...

С началом войны все сразу изменилось, стало по-другому и дома, и на аэродроме. На аэродроме формировались новые соединения.

В школе разместился госпиталь — появились первые раненые с фронта.

Когда его отец Герой Советского Союза Николай Петрович Каманин (будущий генерал-полковник авиации) улетел на фронт командовать 292-й авиационной штурмовой дивизией, Аркадий с мамой и братом вернулись в Москву.

Как только они приехали, мальчик сразу же стал проситься, чтобы мать разрешила ему поработать на авиационном заводе. В огромном, почти пустом сборочном цехе ремонтировали самолеты для фронта. Летчики, техники, механики, командированные из воинских частей, помогали рабочим завода. Вместе со всеми работал и Аркадий.

Весной 1943 года на Калининском фронте было затишье. Немцев отогнали от Москвы, и они зарылись в землю, перешли к обороне.

Аркадий с матерью приехали проведать отца. Николай Петрович командовал уже штурмовым авиационным корпусом. Тут же на фронте авиационные части пополнялись новыми самолетами, готовились к будущим большим боям.

Аркадий просил отца:

- Пап, а пап, не отправляй меня в Москву. Я все равно сбегу на фронт. А здесь я принесу больше пользы. Механики тут нужны. А я кое-что знаю, могу помочь...

Марья Михайловна запричитала:

- А как же с шестым классом? Отец, скажи ты ему хоть слово.

И отец сказал на удивление и матери, и сыну:

- После войны доучится.

Аркадия зачислили механиком в эскадрилью связных самолетов ПО-2. Был он щупленьким. мелколицым. с цепкими глазенками и поразительно быстрыми движениями. Не ходил - бегал. И работал с запалом. Тоненькие ручонки, проникавшие в самые потаенные места самолета, были исцарапаны в кровь.

Парнишка сам себя не стал щадить. Сколько раз морозил руки! Вставал рано, когда спать особенно хотелось. В мороз на за¬рядку выбегал в майке. Спал на жесткой постели. На горбу таскал ящики с приборами. За несколько месяцев работы огрубели руки, ли¬цо. Но он познал многое. Самолет изучил до шплинта. Прочитал все описания и «рубил» их наизусть. Четким строевым шагом подошел к командиру эскадрильи связи худенький невысокий парнишка и отрапортовал:

- Рядовой Каманин, механик по спецоборудованию, прибыл в ваше распоряжение.

Отрапортовал лихо. Недаром, как потом стало известно, паренек перед этим докладом два дня тренировался на опушке леса, рапортуя поочередно перед каждым деревом.

- А ведь мы, кажется, знакомы уже, Аркадий, — сказал командир.

- Да, немножко,— смутился Аркадий, вспомнив, как совсем недавно отец вызвал к себе командира эскадрильи для доклада. Пришел он на квартиру к генералу вечером. Встретил его Аркадий:

- Вы капитан Трофимов?

- Да.

- Папа просил подождать... У него совещание.

Капитан сел на ступеньки крыльца, спросил:

- Как тебя зовут?

- Аркадий.

- Будем знакомы... Командир эскадрильи...

- Какой, — перебил капитана Аркадий,— истребителей или штурмовиков?

- Нет, связных самолетов при штабе корпуса.

- А... — разочарованно произнес Аркадий,— значит, «на кукурузниках» летаете?

- Да, на этих самых. На ПО-2.

- Тоже мне авиация, — усмехнулся Аркадий.

- Напрасно так пренебрежительно относишься. Мы на этих маленьких фанерных самолетах большие дела делаем. Видишь, сам командир корпуса нами интересуется...

...И вот теперь они снова встретились. Было отчего смутиться.

- Оборудование ПО-2 ты хорошо знаешь, или дать время на изучение?

Аркадий не подал виду, что обиделся.

- Знаю, товарищ комэск. Я на аэродроме два лета в каникулы проработал, а последнее время был механиком на авиационном заводе.

- Тогда полный порядок. Иди в свое звено, приступай к работе..

.

Поначалу Аркадий больше всего боялся, чтобы в нем не увидели «папенькиного сынка». И Аркадий брался за самую «черную», самую тяжелую работу.

Он похудел, осунулся, но глаза горели: новый механик, совсем еще мальчишка, справлялся со своими сложными обязанностями, ни на что не жалуясь. С каждым днем все ближе была цель, которую он поставил перед собой, — летать.

На самолетах Аркадий работал наравне со взрослыми механиками. Это не мешало ему с помощью комэска Трофимова и других летчиков упорно учиться летному делу.

- Товарищ инженер-майор, — обратился как-то Аркадий к инженеру Усаченко, — разрешите потренироваться на макете самолета.

- А зачем это тебе понадобилось? На тренажере занимаются только летчики.

- А я и хочу быть летчиком. Всю материальную часть изучил. Вот спросите командира и инженера эскадрильи. Они уже два раза меня проверяли.

Через несколько недель инженер-майор гонял Аркадия по всем пунктам летного тренажа. И Аркадий отвечал без ошибок.

Так изо дня в день он настойчиво овладевал необходимыми знаниями.

Как-то старший лейтенант Друма взял Аркадия в полет. Пролетели минут двадцать. Вдруг Аркадий осторожно тронул штурвал. Друма вопросительно посмотрел на механика: мол, что случилось? Аркадий знаками пояснил: «Дайте повести самолет». Друма отрицательно покачал головой.

Но потом, набрав высоту, летчик обернулся и показал рукой: «Бери!»..

Аркадий ведет ручку немного на себя, потом от себя, и послушный ему самолет то легко набирает высоту, то плавно снижается.

Счастливый, сосредоточенный, уверенный, он управлял самолетом целых пять минут.

Незабываемых пять минут!

Наконец-то сбылась мечта!

Отдавая управление Друме, Аркадий вдруг закричал от восторга, растеряв всю свою сдержанность. Друма улыбнулся и одобрительно поднял вверх большой палец.

Так у летчиков вошло в привычку разрешать Аркадию вести самолет самостоятельно.

Однажды, бомбардировщик «Юнкерc» удирал от наших истребителей. Немецкий стрелок яростно отстреливался. Одна из шальных пуль попала в козырек первой кабины самолета ПО-2, случайно пролетавшего рядом.

Летчик был ранен в лицо осколками. Ослепленный, теряя сознание, он передал управление самолетом Аркадию, успев переключить на него рацию. Аркадий еще ни разу не садился самостоятельно. Он доложил обо всем командиру по радио и получил приказ: «Посадка запрещается!»

Когда Аркадий подлетал к своему аэродрому, к его ПО-2 подстроился поднявшийся на выручку командир эскадрильи. Он полетел рядом, сделал несколько кругов над аэродромом, подробно инструктируя Аркадия по радио, и приказал как можно точнее и быстрее все повторять за ним, внимательно слушая радио. Люди на аэродроме замерли, следя за посадкой.

Крыло в крыло снижались самолеты, и вот оба уже, мягко коснувшись земли, приземлились на три точки. Может быть, долго еще пришлось бы ждать Аркадию разрешения летать, но этот случай открыл ему путь к полетам.

Его начали всерьез обучать летному делу. Вновь и вновь подвергался он самым придирчивым испытаниям опытных экзаменаторов. Наконец за проверку его знаний взялся отец.

Николай Петрович Каманин сел во вторую кабину самолета с намерением проверить сына со всей строгостью уставов по полетам. Он гонял его в зоне до тех пор, пока не подошло к концу горючее в баках самолета, но генералу так и не удалось поколебать уверенность юного пилота. Лишь однажды генерал выхватил ручку и поставил ее словно вкопанную:

- Держи по-мужски!;

После двух-трех фигур внезапно спросил:

- Какая деревня справа у леса?

- Кувшиново, — безошибочно ответил Аркадий.

В июле. когда авиакорпус пододвинулся к Курской дуге, с аэрод¬рома Бутурлиновка взлетел самолет. который пилотировал четырнадцатилетний летчик Аркадий Каманин. Без чьей-либо помощи, только комкор долго стоял на старте и не мог оторвать взгляда от самолета сына.

За Аркадием закрепили связной самолет. Чтобы придать тихоходной машине стремительный вид, эскадрильский художник нарисовал на ней молниеподобную стрелу. Сначала он летал на соседние аэродромы, потом с ответственными заданиями на передовую, в тыл к партизанам, в разведку.

Однажды, пролетая над передовой, Аркадий увидел подбитый штурмовик ИЛ-2, который дымился на ничейной земле. Аркадий сделал резкий, разворот, «лег на крыло» и заметил, что из приземлившегося на нейтральной земле самолета никто не выходит. Аркадий пошел на снижение, подрулил к штурмовику со стороны наших позиций. Немцы открыли сильный минометный огонь. С трудом Аркадий вытащил из самолета летчика, раненного осколком в голову.

Летчик сказал:

- Передай комэску: Бердников задание выполнил. Если сможешь, сними с машины фотоаппарат. Отснято все полностью.

Аркадий перетащил фотоаппарат на свой ПО-2. Потом вернулся к Бердникову и под минометным огнем добрался с ним до своего самолета. Но втащить его в кабину оказалось невероятно трудно.

- Обопрись на меня, — задыхаясь, просил Аркадий.

Летчик пытался подняться, но, обессиленный, снова падал.

- Ну, еще немного, ну, Бердников, постарайся! Одному мне не поднять тебя.

Несколько раз Аркадий пробовал посадить летчика, и, наконец, когда Бердников схватился за край кабины и, преодолевая боль, подтянулся, Аркадий приподнял его и, уже потерявшего сознание, положил на сиденье.

Аркадий еле дышал от усталости. Прислонившись к самолету, он снял с головы шлемофон, вытер пот с лица и окинул взглядом изрытое снарядами поле. «Как тут взлетишь! А надо, надо!..»

Аркадий не знал, что все это время за ним с волнением наблюдали из ближнего леса наши солдаты. Они собрались возле танков, замаскированных ветками. Солдаты просили командира:

- Разрешите подобраться к самолету на выручку.

Но как разрешить! Ведь немцы обнаружили бы замаскированные танки.

К группе танкистов и пехотинцев подошел командир полка.

- Почему не в укрытии? Что там для вас, спектакль показывают?

Но, увидев самолет, поднес к глазам бинокль.

- А ведь это та шестерка, которая только что у нас была, — сказал он. — Самолет связи...

«Что делать? Танки должны скоро выступать, но не раньше установленного срока. Демаскируешь танки - можешь сорвать все наступление».

Полковник приказал радисту:

- Узнайте у штурмовиков, могут ли на десять минут, — он посмотрел на часы,— ускорить вылет. Передайте: «На вынужденной посадке, в нейтральной полосе, ближе к немцам, находится десятка, красный номер. Рядом с ней приземлилась шестерка. Передал «Гром-4». Жду ответа.

Зазвучал зуммер радиостанции. Радист доложил:

- Отвечают: «Гром-4», Первый эшелон вылетел. Окажите помощь на вынужденной, «Ястреб-2».

Полковник отдал приказ.

- Начинаем атаку. Сообщите артиллеристам. Экипажи, по машинам!

Аркадий тем временем залез в кабину и внимательно осматривал поле, изрытое, все в ямах и воронках от снарядов и мин. Пригоден для взлета был только один кусочек земли, но и там, в конце, огромная воронка от снаряда.

А ждать нельзя, обстрел не прекращался. В этот момент над головой Аркадия с воем и свистом понеслись на позиции немцев сотни снарядов. Заговорили артиллеристы. «Наши! Теперь взлетать нельзя».

После артиллерийского налета Аркадий услышал, как понеслись штурмовики, и тут же из леса, сбрасывая маскировочные ветки, вырвались танки. Когда первые танки прошли, Аркадий поднял в воздух свой самолет — это потребовало огромного мастерства! — и потянул на бреющем за лесок.

По радио он услышал голос генерала Байдукова:

— Шестерка! Слышишь меня? Отвечай, как Бердников? А ты сам цел? Чеши на аэродром. Прикроем тебя. Я — «Ястреб-2», я — «Ястреб-2»... Узнал меня? Прием.

- Узнал! — радостно отвечал Аркадий. — Все в порядке, иду домой!

Лейтенант, спасенный Аркадием, вскоре снова летал на штурмовике, а на груди у Аркадия был орден Красной Звезды.

Это случилось в Польше. Аркадий прилетел на аэродром, но посадку ему запретили: на очередное задание вылетели штурмовики и сопровождавшие их истребители.

Аркадий очень устал: весь полет с передовой проходил в тяжелых условиях, под грозовым ливнем. И вот теперь приходилось летать по кругу в зоне аэродрома и ждать разрешения на посадку. Наконец-то поднялся последний истребитель — двадцатка. Аркадий в это время пролетал неподалеку от взлетной полосы. Взглянул на истребитель и глазам своим не поверил: верхом на фюзеляже, у хвоста, прижавшись к стабилизатору, сидел человек.

«Что делать?» Решение созрело мгновенно.

Аркадий дал полный газ и повел свой самолет на перехват. Сблизившись с двадцаткой, он красной ракетой привлек внимание летчика и рукой показал ему на хвост истребителя.

Все кончилось благополучно. Спасенный Аркадием «наездник» закоченел было совсем, да на аэродроме отогрели. А летчик двадцатки после рассказывал:

— Вижу, несется на меня Аркадий на своем ПО-2, стреляет в упор из ракетницы, грозит кулаком и показывает то на свою голову, то на хвост самолета. Обернулся я и обомлел: на хвосте самолета — механик, а высотенку я уже набрал приличную и шасси убрал. Переключил рацию на прием и слышу свои позывные. В жизни моей, наверное, такой посадки не было и не будет. Вот страху набрался: все боялся, как бы не свалился механик.

Как же случилось такое?

Грозовым ливнем размыло грунт аэродрома. Для легких истребителей это беда. Выруливая на старт, они колесами зарывались в грязь и опрокидывались. Чтобы этого не случилось, механики садились им на хвост и после того, как самолет подруливал к старту, проворно соскакивали. Но летчик двадцатки, взлетавший последним, торопился, не задержался на старте, а сразу пошел в воздух, увозя перепуганного механика.

Прилетел как-то раз Аркадий со срочными документами на передовую к начальнику группы наведения капитану Проскурову. Спрятал свой самолет в лесочке, замаскировал ветками, посидел немного на радиостанции, послушал, как радистка Рита успевала передавать распоряжения нашим летчикам. Они по нескольку раз с воздуха атаковали укрепления немцев. Потом вышел и говорит:

- Товарищ капитан, дайте мне задание. Что я тут торчу на командном пункте без дела.

- Хорошо, — ответил капитан Проскуров, — а то я совсем закрутился. Давай полезай на крышу сарая и наблюдай в бинокль. Как появится в воздухе новая группа наших штурмовиков, сообщи мне. Кричи громче, не стесняйся. Следи, сколько будет самолетов, каким идут курсом, на какой высоте, и заметь номер на борту ведущего самолета. Если вдруг в воздухе появятся немецкие истребители, то немедленно докладывай, чтобы я успел предупредить наших штурмовиков и нацелить своих истребителей.

Уселся Аркадий верхом на самый, конек соломенной крыши и докладывал все, что видел.

Дело было летом. Солнце припекало крепенько.

Немецкие истребители не появлялись.

Наши летчики были полными хозяевами в небе. Время тянулось медленно. Томительно и скучновато показалось Аркадию задание. С досады он начал каблуком сапога ворошить солому на крыше. Из развороченной соломы поднялась туча растревоженных ос.

Аркадий камнем скатился с крыши, упал на землю, закрывая лицо.

Ос отогнали дымом, зажгли солому, но Аркадий весь был искусан.

- Тоже мне, нашли работу. Наверно, нарочно все это подстроили, — ворчал Аркадий.

- Каманин, — сдерживая улыбку, сказал ему капитан Проскуров, — тебе больно, сочувствую, но ты несправедлив. Поручение я тебе дал ответственное. Сидел бы спокойно, наблюдал. Сам виноват. Потревожил пчелок, вот и получил по первое число.

Надо было вылетать, и капитан приказал лететь на свой аэродром. Оказать медицинскую помощь здесь не было возможности, да и боялся, что заплывут глаза и не сможет Аркадий улететь.

Летел Аркадий злой как черт. Приятного, конечно, мало, когда все лицо, шея, руки горят от укусов, а один глаз закрылся, осталась только щелочка.

Пролетая над опушкой леса, Аркадий увидел на поляне наш танк Т-34, Одна гусеница растянулась под ним, как коврик, а танкисты сидели, покуривали.

«Вот растяпы, — подумал Аркадий,— другие бы давно починили — и в бой, а эти загорают...»

Пролетел немного—и совестно стало:

«Может, авария? Может, помощь нужна?»

Вернулся назад и посадил самолет рядышком.

- Что случилось? Может, помочь, чем смогу?

- Два трака (это значит, гусеничные стальные плитки) перебило, — отвечают танкисты. — Новые подобрали, а болтов, соединить их, нет. Какая от тебя помощь, парень? Веревочкой или проволокой их не свяжешь.

- Сам понимаю,— ответил Аркадий. — Вы мне покажите на карте, куда слетать, и я привезу болты.

- Родной наш, дай тебя расцелуем,— обрадовался командир танка. — Смотри, вот тут лесок, — показывал он, держа планшет Аркадия с картой, — потом речка, а на краю деревни, возле мельницы, танковый парк и мастерские.

- Знаю, я туда летал, — ответил Аркадий.

- Выручай, друг. Передай записку и сбрось нам сумку, век не забудем. Ведь понимаешь, дело какое: товарищи в бою, а мы здесь на приколе. Аркаша, зайди заодно в нашу санчасть. Медсестра Марина смажет тебя мазью от ожогов. Здорово помогает. Никому не дает ее, но на тебя не пожалеет.

Мазь помогла, боль утихла. Вся история с осами теперь казалась Аркадию смешной.

Принесли болты, и Аркадий, сделав круг над деревней, покачал крыльями и полетел к ждавшим его танкистам.

Пролетая мимо поляны, он сбросил сумку с болтами и увидел, как танкисты махали ему вслед в знак благодарности.

Посмотрел моторист Володя Мухин на забинтованную голову Аркадия, когда тот прилетел на свой аэродром, и перепугался:

- Летунок, что случилось? Может, санитарную машину вызвать?

- Не надо. На «фрицевский сюрприз» наскочил.

- На передовой? На мину?

- Какую там мину? Мин у фрицев теперь не хватает, так они на меня ос напустили. Видишь, как разукрасили, — шутил Аркадий.

Весна 1945 года. Шел бой на ближних подступах к городу Брно.

К командующему фронтом маршалу Советского Союза товарищу Тимошенко Семену Константиновичу, который осматривал в бинокль панораму боя, подошел полковник — начальник связи фронта — и доложил:

- Связь с партизанским отрядом прервана. Вышли из строя батареи питания рации. Просят срочно доставить.

- Вот незадача, — сказал командующий.— Нужно как можно скорее восстановить связь. Большая группа немцев уходит из-под удара. Партизаны должны взорвать мосты и не выпустить немцев на дороги, по которым можно увезти технику. Это нужно передать партизанам. Немедленно организуйте доставку питания.

- Товарищ командующий, запасные батареи питания у нас есть, а вот самолет надо вызвать. Командующий снова поднес бинокль к глазам и сказал:

- Ну и орлы же наши, пока с вами говорил, вон на сколько продвинулись! Не теряйте времени — вызывайте самолет!.. Впрочем, подождите! Чей это самолет стоит на площадке у горы? Выясните.

Через некоторое время подошел генерал-лейтенант Каманин.

- Твой самолет? — пожимая ему руку, спросил маршал.

- Мой.

- Один прилетел или с летчиком?

- С летчиком. Он там у самолета.

- Зови его, выручай. Есть срочное задание,— и маршал коротко рассказал, в чем оно заключается. — Справится твой летчик?

- Уверен, что справится.

- Зови-ка его сюда. Дадим задание, где найти партизан. Пусть попытается приземлиться, ну а в крайнем случае, сбросит пакет с вымпелом.

Не прошло и несколько минут, как паренек в летной форме, отчеканивая шаг, подошел к командующему и доложил:

- Товарищ командующий, маршал Советского Союза, по вашему приказу прибыл. Докладывает старший сержант Каманин.

- Каманин? — Тимошенко с удивлением посмотрел на Николая Петровича...

- Карта района есть?

Аркадий быстро расстегнул планшет и положил свою летную карту на столик.

- Товарищ генерал-лейтенант, уточните задание!

Через несколько минут Аркадий бежал к самолету, где уже стояли связисты с упакованными в мягкую тару батареями.

По предварительным подсчетам лететь ему предстояло час сорок минут.

Полет был сложный, маршрут недостаточно изученный. Горы возникали неожиданно, а лететь на большой высоте нельзя — ПО-2 мог легко стать добычей зенитчиков или прятавшихся в облаках «мессеров». Бреющим полетом с небольшим запасом высоты лететь тоже опасно: ведь территория занята немцами, и на любой высотке мог быть расположен опорный пункт с зенитными пулеметами.

Приноравливаясь к рельефу гор, Аркадий выдерживал среднюю высоту полета, напряженно следя, не увязались ли за ним немецкие истребители.

Задание у него было особой важности. Помимо батарей для рации, он вез пакет. Вручая его, командующий, конечно, не зря сказал:

— Передашь лично командиру отряда. Если не сможешь приземлиться, пакет не сбрасывай. В случае вынужденной посадки — уничтожь...

Вспоминая впоследствии этот полет, командир эскадрильи майор Трофимов говорил, что не каждый опытный летчик смог бы так четко и отважно выполнить задание командующего, как выполнил его шестнадцатилетний отважный летчик. Аркадий был награжден за этот полет орденом Красного Знамени.

И таких драматических эпизодов в боевой жизни старшины Аркадия Каманина - множество. Закончил он войну в 16 лет. На его парадном кителе рядом с гвардейским знаком поблескивали орден Красного Знамени, два ордена Красной Звезды и три медали: «За взятие Будапешта», «За взятие Вены» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.».

После войны он мечтал пойти учиться, чтобы летать на самых новых самолетах. Для учебы выбрал академию, которую окончил отец, — Военно-воздушную инженерную имени Н. Е. Жуковского. Учился с большим старанием. Но весной 1947-го произошло непоправимое.

Вот что рассказала об этом мать Аркадия Мария Михайловна Каманина:

- Апрельским днем сын вернулся из академии, почти бесшумно открыл дверь и лег на диван...

Нелепая смерть оборвала жизнь восемнадцатьлетнего юноши Аркадия Каманина. И прожил он их отважно и мужественно.Фронтовые друзья и товарищи похоронили его в Москве на Ново-Девьичем кладбище.

В конце 1970-х в Дальневосточном пароходстве появился белоснежный теплоход «Аркадий Каманин», а Свердловская киностудия сняла полнометражный художественно-документальный фильм «Отец и сын» (режиссер-постановщик Григорий Кузнецов).

Берлин, 1932 г. Капли утренней росы ярко искрились на траве всеми цветами радуги, и иногда казалось, что это не роса, а отсветы с красных, зеленых, белых и желтых флагов, представляющих почти все страны Европы и развевающихся на аэродроме. Сразу за ровной линией флагов выстроились длинные ряды машин, освещенных солнцем. Шумные зрители притихли, когда комментатор по радио сообщил, что скоро будут объявлены результаты соревнований. Мгновение спустя этот же голос произнес: «Победила польская команда». Прозвучали торжественные звуки польского национального гимна. Два героя взошли на высшую ступеньку пьедестала почета: низенький Францишек Цвирко и высокий Станислав Вигура.

Цвирко родился 16 сентября 1895 г. в деревне Свиечаны. Окончил высшую школу в Вильнюсе. Во время Первой мировой войны был призван в русскую армию и служил в 674-м пехотном полку. В 1919 г. вернулся на родину и служил в польской армии. После пяти лет службы оказался в Варшаве в Первом воздушном полку. В ноябре 1923 г. окончил школу пилотов в Быдгоще, а в мае 1924 г. - высшую школу пилотов в Грудзиаце. В июне того же года ему было присвоено звание старшего лейтенанта-пилота.

В августе 1927 г. участвовал в соревнованиях под названием «Маленькая Антанта и польский полет», организованных югославским аэроклубом. Вместе с капитаном Попиелом они заняли второе место. Его имя стало появляться в сообщениях о мировой авиации. В 1929 г. судьба свела Францишека со Станиславом Вигурой. Летая на самолете РВД-2, построенном авиационным партнерством (инженер Рогальский, Вигура и Држевиецкий), с 9 августа по 6 сентября они налетали 5000 км по воздушным трассам Европы. Вместе с инженером Вигурой он совершил много путешествий и полетов на большие расстояния, а также участвовал во многих соревнованиях. Достаточно часто им приходилось совершать вынужденные посадки, бывало, их самолет терпел аварию, но команда всегда оставалась в живых. 22 декабря Цвирко был переведен из первого полка в Центр подготовки офицеров-летчиков в Деблине и был назначен командиром эскадрильи.

Когда ему предложили принять участие в соревнованиях «Вызов» в 1932 г. он сразу пригласил в свою команду инженера Вигуру, поскольку за последние два года между ними установились дружеские отношения и отличное взаимопонимание.

Станислав Вигура родился 9 апреля 1901 г. в Варшаве. Затем знакомился с премудростями техники во Втором Варшавском корпусе бойскаутов имени Т. Речтана, из которого в 1920 г. ушел служить в польскую армию. Вскоре после окончания боевых действий вернулся в гимназию Яна Замойского, которую и окончил в 1921 г. В этом же году приступил к учебе на механическом факультете Варшавского технического университета и начал проектировать легкий спортивный самолет, который показал С. Рогальскому. Они закончили этот проект вместе в 1926 г., назвав его ВР-1. Самолет был оборудован двигателем «Анцани» мощностью в 33 кВт (45 л. с.).

В 1927 г. Вигура, Држевиеский и Рогальский организовали партнерство, названное КМГО (аббревиатура из начальных букв фамилий участников). В этом же году они сконструировали самолет РВД-1, на котором облетели всю Польшу. Затем последовали следующие удачные конструкции РВД-2, РВД-3, РВД-5, РВД-6, РВД-7. Начиная с 1929 г. он принимал участие во всевозможных соревнованиях авиаторов, вместе со старшим лейтенантом Цвирко. Хотя авиация и приключения заполняли всю его жизнь, в 1932 г. он прочел цикл лекций в Публичной авиационно-автомобильной школе в Варшаве. Кроме того, работал ассистентом кафедры проектирования самолетов Технического университета в Варшаве. Он гордился своей дружбой с Цвирко и был счастлив, когда в 1931 г., летя на РВД-6, они одержали победу в IV Национальном первенстве среди туристических самолетов. Старший лейтенант Цвирко знал, что Вигура отличный авиационный инженер, один из создателей самолета РВД-6 и, помимо всего прочего, высокообразованный человек, знающий многие языки. Узнав об их победе во втором ралли на РВД-6 в 1932 г., общественность Мокотова (одного из районов Варшавы) приготовила им необычайно теплую встречу.

Они также были приглашены в качестве почетных гостей на Второй международный авиационный салон в Чехословакии. В день полета погодные условия в горной местности были сложными, дул сильный ветер, горные пики были покрыты плотным слоем облаков, ожидался шторм. 11 сентября 1932 г. рано утром Цвирко решился лететь, и они поднялись в воздух на своем РВД-6. На южной стороне массива, над границей в узком проходе образовалась зона низкого давления, где проплывали облака, напоминающие бегущих кошек и собак. На северной стороне облака поднимались выше - на высоту четырехэтажного дома. Цвирко намеревался лететь именно в этом направлении.

Они вошли в долину и полетели над верхушками елей с пышными кронами, когда шторм выстрелил по ним, как вражеская очередь из пулемета. Обоим пришла в голову элементарная мысль: выбраться из этой горной долины, где было темно, как ночью, из-за проливного дождя, и проткнуть его стену и улететь из Чехословакии. Было восемь часов. Вдруг самолет ударился о землю. Пролетая над деревьями, он зацепился за их верхушки и рухнул в лесной массив, разваливаясь на части. Это произошдо в Горном Циерлике, вблизи Циезина.

В ночь с 13-го на 14-е сентября гробы с телами польских героев были доставлены в Варшаву. Их похороны превратились в грандиозную манифестацию жителей польской столицы. Фрацишеку Цвирко посмертно было присвоено звание капитана. Инженер Станислав Вигура так и не смог закончить свой очередной самолет РВД-8.

Они похоронены на кладбище в Повацки на известной аллее памяти. Парадокс катастроф заключается в том, что причиной их всегда являются ошибки, допущенные жертвами этих катастроф.